Техника плюс оптимизм
Заведующий детской реанимацией – про современные методы работы
Алексей Свалов, заведующий отделением анестезиологии-реанимации для детей СОКБ №1
ЭКМО и другие
– На средства гранта сейчас идет закупка ультразвуковой системы для наблюдения за пациентами после операции, видеоларингоскопа для интубации новорожденных, дефибриллятора... У вас ничего этого не было?– Мы хорошо вооружены технически. Но сейчас в реанимации все так быстро развивается, что за пять лет техника морально устаревает. Взять ультразвук. Для уточнения его результатов часто приходится прибегать к другим исследованиям – КТ, МРТ. А если ультразвук по-настоящему качественный, современный, дополнительные исследования могут не понадобиться. Вы представляете – перенести на КТ, МРТ ребенка, подключенного к системам жизнеобеспечения. Это может сказаться на его состоянии, это сложно. Особенно если это новорожденный, самая высокая группа риска. Ну и дефибриллятор дефибриллятору рознь. Наш дефибриллятор – это полностью автоматизированный аппарат с множеством функций. Он сам делает ЭКГ, определяет проблему и точно в нужный момент генерирует импульс заданной силы.
В детском кардиохирургическом отделении СОКБ №1 недавно сделали ремонт
– А что со старой техникой?
– Она идет в другие отделения, где требования к ней не такие жесткие, и продолжает работать. В Германии я видел аппараты 25-летней давности, которые вот так кочуют из отделения в отделение.
– Можно какой-то ваш аппарат назвать «самым главным»?
– Могу сказать, что ни у кого в регионе, кроме нашей больницы, нет ЭКМО – аппарата экстракорпоральной мембранной оксигенации. Это, по сути, искусственное кровообращение, но гораздо более длительное, чем то, которое используется во время операций и рассчитано максимум на несколько часов. ЭКМО – технология, которая в тяжелой ситуации дает нам время. В среднем из десяти пациентов на ЭКМО шестерых удается спасти. Да, не всех. Но без ЭКМО это было бы десять умерших детей из десяти. Например, мы взяли из другой больницы ребенка с мекониальной аспирацией (тяжелое расстройство в результате вдыхания околоплодных вод с меконием, первородным калом. – Русфонд). Он бы погиб без использования ЭКМО. Другой пример: хирурги делают операцию, и мы видим, что после нее сердцу необходимо время, чтобы восстановиться. Тут тоже спасает ЭКМО. Нашему аппарату три года, и он спас уже 44 жизни.
– Он дорогой?
– Около 16 млн руб. А один контур – то, что нужно менять для каждого следующего пациента, – 600 тыс. руб. Неважно, будет человек подключен к аппарату несколько дней или 20 минут. Одна реанимационная койка с ЭКМО обходится в 25 млн руб., потому что там добавляется монитор, дозаторы, много всего. Детская кардиореанимация – это самые высокие технологии. Выше нет ничего.
Объединяй и властвуй
Реанимационные неонатальные кювезы в отделении Алексея Свалова
– В целом ваше отделение как устроено?
– Раньше в больнице была одна взрослая реанимация. В 2019 году, учитывая возрастающие объемы реанимации детей, было организовано наше отделение детской реанимации. У нас семь врачей, считая меня, и 12 медсестер. Шесть реанимационных коек. Мы работаем в тандеме с детской кардиохирургией.
– Почему вас объединили именно с детской кардиохирургией?
– Это тенденция последних десятилетий. Пороки сердца – это 50% летальности новорожденных. Объединение отделений ускоряет принятие решений, проще использовать все ресурсы. Мы сразу вместе с хирургами обсуждаем пациента и стратегию действий. Бывает, например, что хирурги готовы оперировать, но мы оцениваем послеоперационные осложнения и говорим: нет, пациент еще не готов, если есть возможность, давайте подождем.
– А еще у вас больница сразу для всех возрастов, хотя обычно учреждения делятся на детские и взрослые. Почему так?
– Я считаю, что идеальный способ оказания помощи – это большой мультипрофильный стационар, как у нас. Все специалисты в одном месте, не надо никого отправлять в другие медцентры на исследования. Мы можем помочь взрослой реанимации, а она – нам. Да, не всем в регионе легко до нас добраться. Но это общемировая проблема. Многие заболевания можно спокойно вылечить в центральной районной больнице. А если нужна высокотехнологичная помощь или сложная диагностика, пациента отправляют к нам. Если необходимо – с помощью санитарной авиации. Дорогую сложную медпомощь лучше концентрировать в одной больнице региона – это экономит ресурсы. У нас из всей известной медицинской помощи нет, наверно, только генетики. Мы освоили эндоваскулярную хирургию (операции с помощью введенного в сосуды катетера. – Русфонд). Например, научились работать с артериовенозной мальформацией головного мозга. При ней образуется клубок сосудов, через которые идет большой объем крови под высоким давлением. Лет шесть назад мы впервые столкнулись с таким пороком у новорожденного. Тут нужно заходить катетером в сосуды и постепенно их заклеивать, чтобы аневризма спадала. Мы тогда пригласили к нам хирурга из Мешалкина (Национальный медицинский исследовательский центр имени Е.Н. Мешалкина в Новосибирске. – Русфонд). А теперь сами осуществляем такие операции – прооперировали уже 35 детей.
Мама и врач
Неонатальное реанимационное койко-место, его обитатель и сотрудница отделения анестезиологии-реанимации
– Вы пускаете родителей в реанимацию?
– Конечно. И мы всё им объясняем, рассказываем, показываем. В принципе родители могли бы и на ночь здесь оставаться. Но они не готовы смотреть, как ребенок через это проходит, – как правило, им просто необходимо получить подробное объяснение, что происходит.
– Что можно сказать маме, когда у ее ребенка все плохо и непонятно, чем дело кончится?
– Мама – это первый врач для своего ребенка. Наша задача – помочь ей создать позитивный фон для лечения, это сказывается на результате. Что ей сказать? Конечно, для каждого заболевания есть статистика. Есть ряд заболеваний – например, синдром гипоплазии левого сердца, – где летальность остается очень высокой, что бы мы ни делали. Но маме нужна не статистика. Ей нужно, чтобы мы спасли ее ребенка. И для этого мы должны нести оптимизм, быть позитивными. Мы все в отделении такие и есть. Я человек верующий – знаю, что любовь и добро лечат. Конечно, помогает понимание, что мы делаем вещи, которые несколько лет назад были бы просто невозможны.
Фото Федора Телкова
СОКБ №1 построили в конце 1970-х в лесу. Вокруг больницы до сих пор сосны
