Доступная среда

Невидимый кит

Доступная среда – это про достоинство

Доступность – это не только пандусы, не только физическая среда. Бывает еще доступность сервисов и институтов, равный доступ к информации, трудоустройству, культурным институциям, таким как музеи, например. В новой рубрике «Доступная среда» журналист и специалист по инклюзии Политехнического музея будет рассказывать о решениях, включающих людей с инвалидностью в городскую среду. Сегодня – первый выпуск.

27-метровый голубой кит, а точнее его чучело, висит под потолком Американского музея естественной истории в Нью-Йорке. Одна из постоянных посетительниц музея – 70-летняя слепая женщина – рассказывает, что этот кит был самым ярким воспоминанием ее детства. Она никогда не видела ни этого конкретного кита из музея, ни какого-нибудь другого – живого, на картинке или по телевизору – из-за своей слепоты. И даже никогда не имела возможности ощупать его руками – он слишком высоко. Но она много раз была в музее, где слышала рассказы о нем, слышала, как люди обсуждают его и восхищаются, как дети спрашивают про него у родителей или экскурсоводов. После школы она часто брала маленькую ученическую линейку и ходила по своему двору, пытаясь отмерить 27 метров, чтобы понять, насколько же кит большой.

Эта история описана в книжке «Мультисенсорный музей» исследователей Нины Левент и Альваро Паскуаль-Леоне. Книгу я прочитала год назад, потому что именно тогда меня позвали работать в Политехнический музей.

Один из самых старых российских музеев через два года должен открыться после реконструкции в историческом здании на Лубянской площади. Политех станет одновременно главным современным музеем науки в стране и невероятным архитектурным аттракционом: пространство под музеем от Лубянки до Китай-города станет новым прогулочным маршрутом.




Я пришла в Политех, чтобы заниматься инклюзивными программами и доступной средой. Мы не раз бывали в разных московских музеях с подопечными нашего фонда «Жизненный путь» (в фонде я попечитель и волонтер) – молодыми людьми с особенностями развития. Мы были в музее «Гараж» на выставке японского художника Мураками, в Музее современного искусства на Петровке нам рассказывали о жизни и работе Антонио Гауди, в Пушкинском – показывали главные шедевры музея. Сказать честно, перед каждым таким выходом мы с волонтерами немного нервничали: на нас часто показывают пальцем в метро, а когда я иду с кем-то в инвалидной коляске – даже подают из жалости. Нам нередко приходится таскать инвалидные коляски по лестницам, и однажды мы с директором нашего фонда выронили девушку Варю прямо на ступеньках Театра.doc. Так что перед каждым походом в московские музеи – в эти огромные, нарядные здания, в которых хранятся бесценные сокровища, – мы собирались как на войну. Оказалось, что напрасно.

Оказалось, что в каждом из перечисленных музеев, да и во многих других, работают специальные менеджеры, которые занимаются инклюзией. Что уже существуют программы для слепых и глухих посетителей, адаптированные экскурсии для людей с ментальными особенностями, есть специальная подготовка для экскурсоводов. Одним словом, на предложение Политеха я согласилась – конечно, мне очень хотелось, чтобы на карте Москвы появился еще один доступный музей.

Так я познакомилась с музейными менеджерами из разных стран. Ребекка Макгиннис, которая уже несколько десятилетий работает в знаменитом музее Метрополитен в Нью-Йорке, показывала мне фотографии 1908 года: на них группа людей на деревянных инвалидных креслах прибыла на экскурсию в Мет.




Кори Томпсон, который проектировал Канадский музей прав человека в Виннипеге, рассказал мне, как несколько месяцев придумывал музейную банкетку. Томпсон хотел, чтобы она подходила всем: людям, которым нужно опереться на подлокотник, чтобы встать; людям, которым обязательно нужна спинка; друзьям, один из которых на инвалидной коляске и хотел бы сидеть рядом со своим другом; родителям, которым иногда нужно положить на банкетку ребенка.

Берри Джинли, слепой от рождения менеджер лондонского Музея Виктории и Альберта, вспоминал, как первое, что он сделал, когда пришел на работу в музей, – переделал пожарную сигнализацию так, чтобы она сигнализировала о пожаре и глухим посетителям тоже.

В результате этих разговоров у меня как будто появилась новая оптика, я стала смотреть на все, что меня окружает, немного по-другому и бесконечно задавать самой себе вопросы: а что будет, если глухой человек застрянет в лифте – как он вызовет диспетчера? А как залезть в бассейн, если ты на инвалидной коляске? А сходить в туалет во время девятичасового перелета, если коляска уже сдана в багаж? А как слепым ученикам объясняют про сумму углов в треугольнике? А есть ли в классе доска? А как съесть суп, если у тебя чудовищный тремор?




В России очень часто на этот вопрос приходится отвечать – никак. Однажды я брала интервью у социолога, профессора Университета Западного Мичигана Елены Гаповой, и она рассказала мне, как именно начала заниматься гендерными исследованиями. Много лет назад, когда Гапова еще жила в Минске, ей с крошечной дочкой нужно было пойти куда-то по делам. «Я стояла на одной стороне улицы и понимала, что нет никакого способа нам с дочкой и коляской очутиться на другой стороне: не было перехода, – говорила Гапова. – И вот тогда я впервые подумала: что же делает меня, молодую свободную женщину, настолько ограниченной в правах?»

Очевидно, что за отсутствием пандуса или перехода скрывается и отношение общества к этой проблеме, и положение в стране в области прав человека, и распределение ресурсов, и много чего еще. Доступная среда – это не только пандусы, не только доступность физической среды. Это доступность сервисов и институтов, равный доступ к информации, трудоустройству, культурным институциям – таким как музеи, например. Это возможность реализовать свою сексуальность, не испытывать на себе последствия стигмы, заводить друзей – одним словом, жить достойной, полной жизнью.

Именно об этом и будут мои колонки: за каждым архитектурным решением, включающим людей с инвалидностью в городскую среду, за каждым хитро придуманным пандусом, за каждой музейной программой для слепых людей стоит простая концепция равенства человеческого достоинства. Очень хочется, чтобы как можно больше чиновников, архитекторов, дизайнеров и других – самых разных – людей научились смотреть на мир именно так.