Заведения

Предназначалось для бедняков, прибывавших из провинции в поисках работы. Учреждение состояло в ведении муниципального управления и было оборудовано в соответствии с новейшими техническими и санитарными нормами. Создано на деньги предпринимателя Флора Ермакова.


Ермаков, устроивший при жизни четыре богадельни и народную столовую, в завещании выразил пожелание, чтобы все его капиталы пошли на пособия: «…в воспоминание об нем и на помин души его бедным и нуждающимся в пособии людям». В документе было также оговорено, что «жене, сыну и дочери Александре Флоровне в замужестве Медынцевой вознаграждение было выдано при жизни».

Помимо вознаграждения, выданного при жизни супруга, вдова Ермакова Екатерина (он был женат на ней вторым браком) по воле завещателя получила в пожизненное пользование дом на Новой Басманной улице и капитал в размере 100 тыс. руб. Завещание было утверждено Московским окружным судом 31 октября 1895 года, через четыре месяца после кончины филантропа.

Однако воля Ермакова была исполнена только через восемь лет. Дело в том, что самим завещателем был назначен пятилетний срок на учет наличности, хранившейся в разных банках, а также средств в акциях и облигациях, а главное – на истребование долгов, денег по векселям, договорам. Когда это было сделано, капитал Ермакова составил 3,4 млн руб.

Не ладившие между собой прямые наследницы, дочь от первого брака Александра и вдова Екатерина, пытались оспорить в судебном порядке это завещание, претендуя на часть благотворительных денег. Тяжба длилась два года. Однако суд не стал пересматривать завещание, а высшая инстанция – Гражданский кассационный департамент Правительствующего сената – иск наследниц на пересмотр дела отклонила. Только после этого 24 октября 1902 года по существовавшему порядку информация о наследстве была опубликована в газете «Сенатские объявления» для оспаривания наследниками, не названными в завещании.

Поскольку потенциальные наследники в течение положенных четырех месяцев не заявили о себе, единственным препятствием для реализации пожертвования стала необходимость уточнения его цели. Возникла проблема: по сообщению «Сенатских объявлений», душеприказчица Ермакова – его вдова Екатерина – считала «невозможной и нежелательной в экономическом и нравственном отношениях раздачу по рукам такой огромной суммы». Она предложила 800 тыс. руб. направить на пособия бедным, а остальные истратить на устройство благотворительных и учебных заведений в память Флора Ермакова.

Изменение цели пожертвования, согласно закону Российской империи от 1 февраля 1872 года «Об употреблении имуществ и капиталов, пожертвованных на определенные общественные надобности», было возможно «по изменившимся обстоятельствам». Но если благотворителя не было в живых, требовалось испрашивать разрешение царя через Комитет министров.

В конце февраля 1903 года дело поступило в Комитет министров, который в том же году 3 июля принял специальное положение о пожертвовании Ермакова, утвержденное затем императором Николаем II. 800 тыс. руб. были выделены на устройство ночлежных домов для рабочего населения и переданы в ведение Московского городского управления. В городской думе была образована специальная комиссия во главе с депутатом Михаилом Челноковым.

Остальные сбережения Ермакова (2,6 млн руб.) за вычетом 100 тыс. руб., доли вдовы, также пошли на благотворительность: 1 млн руб. – на устройство технического училища имени Ермакова; 100 тыс. руб. – на пособия бедным невестам, столько же – на городские участковые попечительства о бедных; 150 тыс. руб. – в 50 беднейших женских монастырей; 200 тыс. руб. – в 100 сельских церквей; оставшийся почти 1 млн руб. передан Совету детских приютов Ведомства учреждений Императрицы Марии.

После общественного обсуждения проектов на Ермаковские деньги были возведены два корпуса Ермаковского ночлежного дома, каждый на 1500 человек (в 1909 и 1915 годах).

Первое здание построено по проекту архитектора Иллариона Иванова-Шица неподалеку от трех вокзалов, на Каланчевке (1-й Дьяковский переулок, сейчас Орликов, дом 5 – перестроен). Второй корпус – по проекту архитектора Александра Мейснера – на Таганке (Краснохолмская улица, сейчас Народная, дом 14).


В книге «Городские учреждения Москвы, основанные на пожертвования…» (1906) отмечалось: «Вопрос о создании в Москве благоустроенных ночлежных домов, в которых рабочий люд находил бы удобный приют и здоровую нравственную атмосферу, давно уже занимал попечительство, в ведении которого находился Хитров рынок – этот центр частных ночлежных притонов. Теперь, с поступлением в ведение города Ермаковского капитала, разрешение этого вопроса встало уже на совершенно практическую почву».


Шестиэтажный муниципальный ночлежный дом на Каланчевке после постройки был передан для эксплуатации городскому попечительству о бедных Хитрова рынка. Дом строился с учетом европейского опыта и стоил вместе с землей 450 тыс. руб. На нижнем этаже находились общественные помещения: контора, приемная, две «ожидальни», четыре столовые, баня с душевыми, прачечная с автоматическими стиральными машинами, амбулатория с палатой для заболевших, помещение «для чтения газет и написания писем», комната для хранения вещей. В конторе регулярно заседал общественный совет попечительства о бедных Хитрова рынка во главе с графиней Варварой Бобринской – видной общественной деятельницей и журналисткой.

На пяти остальных этажах размещалось по шесть палат – каждая на 50 человек, площадью по 80 кв. м и высотой 3,6 м, с электрическим освещением. Палаты располагались по одной стороне широкого коридора, по другой находились умывальни, раздевалки со шкафами для сушки одежды, а также ватерклозеты с автоматическим сливом – чуть ли не первые такого типа в общественных заведениях России.




Прием на ночлег начинался с шести часов вечера. Каждый посетитель получал нумерованную железную кровать солдатского типа, покрытую досками, с деревянным изголовьем. Он мог пообедать за 5 коп. и за столько же помыться в бане (во время эпидемий это было обязательно). Впрочем, баней разрешалось пользоваться и пришлым с улицы рабочим, не остававшимся на ночлег. Была даже предусмотрена услуга стирки белья – те же 5 коп. за «пару белья» (штаны и рубаха). В столовой еда была самой простой: щи, каша, фунт хлеба (около 400 г), горячий чай. Небольшой фаянсовый чайник с двумя кусками сахара самые бедные посетители могли получить отдельно за 3 коп.

В семь утра все ночлежники должны были покинуть помещение, затем спальни тщательно мыли, вентилировали, если надо – дезинфицировали.

Ежедневно в Ермаковском доме находили приют 1410–1450 человек. По дошедшим до нас сведениям, за 1911 год всего было принято 515 300 человек – 470 тыс. мужчин и более 45 тыс. женщин. Во время Первой мировой войны, когда в Москве в больницах, школах, частных домах было организовано свыше тысячи госпиталей, в помещениях Ермаковского ночлежного дома находился центральный распределительный госпиталь. Сюда привозили с вокзала раненых (за три года 1,2 млн человек), проводили медосмотр, оперировали в случае острой необходимости и затем отправляли в другие московские лечебницы.

Для дальнейшего чтения:
1. Городские учреждения Москвы, основанные на пожертвования и капиталы, пожертвованные Московскому городскому общественному управлению в течение 1863–1904 гг. М., 1906. С. 137–138.
2. Современное хозяйство города Москвы. М., 1913. С.183–185.
3. Отчет о деятельности Московского городского ночлежного дома имени Ф.Я. Ермакова за 1911 год. М., 1912.

Галина Ульянова