Крым-акции

Из письма Надежды Склюевой, мамы Вовы и Гриши: «Мои мальчики-близнецы родились раньше срока, перенесли кровоизлияние в мозг. Их долго выхаживали врачи, выписали нас только через два месяца. По росту и весу дети быстро догнали ровесников, а вот в моторном развитии отставали, особенно Вова. В год обоим поставили диагноз „детский церебральный паралич“. Мы постоянно занимаемся с сыновьями ЛФК, они наблюдаются у невролога и ортопеда. Вове сделали две операции на ногах, сейчас ему особенно важно закрепить правильные навыки ходьбы, разработать суставы, а Грише – укрепить мышцы и снизить спастику...» →

Из письма Эвелины Османовой, мамы Эмиля: «Сын родился в срок, здоровым, активно развивался, рано начал ходить. Но когда ему был год, я заметила, что малыш становится отстраненным, не реагирует, когда я зову его, не смотрит в глаза, не пытается говорить. Думала, что это временный период, что-то вроде кризиса, что Эмиль перерастет, но до трех лет он так и не заговорил, и я повела сына к неврологу, а затем к психиатру. Эмилю поставили диагноз „детский аутизм“, рекомендовали занятия со специалистами, но терапию подобрать не удалось. Не все лекарства сыну подходят...» →

Из письма Аллы Кузьмич, мамы Тани: «Наша девочка родилась значительно раньше срока, весила всего 650 граммов. Врачи боролись за жизнь Тани в реанимации и отделении патологии почти три месяца, выявили у нее поражение головного мозга. В год дочери поставили диагноз „детский церебральный паралич“, оформили инвалидность. Мы делаем все, что можем, для ее восстановления...» →

Из письма Юлии Климоновой, мамы Саши: «Сын родился намного раньше срока, был совсем крохотным, попал в реанимацию. Практически сразу у Саши выявили проблемы с сердцем и щитовидной железой, он до сих пор принимает лекарства. Развивался сын медленнее, чем его ровесники, но врачи говорили, что все наладится. В три с половиной года на диспансеризации у Саши выявили задержку психоречевого развития, в четыре – умственную отсталость...» →

Из письма Надежды Тришкиной, мамы Нины: «Дочка родилась с пороком развития головного и спинного мозга, врачи республиканской больницы сразу провели ей операцию на позвоночнике, затем установили шунт для отвода лишней жидкости из головного мозга. Нам говорили, что Нина не сможет ходить, но в два года дочка сделала первые шаги – двигалась неуверенно, шатко, но самостоятельно. Сейчас, после множества операций и курсов реабилитации, она стала ходить лучше, хотя неустойчивость пока сохраняется. Ниночка с удовольствием ездит на трехколесном велосипеде – так ей легче передвигаться...» →

Из письма Екатерины Выжги, мамы Ильи: «Сын появился на свет в трудных родах, попал в реанимацию. Самостоятельно дышать смог только через неделю, еще месяц его выхаживали в отделении патологии новорожденных, выписали с диагнозом „перинатальное поражение центральной нервной системы“. Позже Илюше диагностировали детский церебральный паралич, оформили инвалидность. С первых месяцев жизни сына мы ведем непрерывную борьбу за его здоровье, используем все возможности, пробуем разные методы – ведь в раннем возрасте максимально важно не упустить время...» →

Из письма Галины Василенко, мамы Матвея: «Мы с мужем очень ждали сына, надеялись, что он не унаследует наш порок: мы оба инвалиды по слуху. Но чуда не произошло – снижение слуха у Матвея обнаружили еще в роддоме, а в месяц сурдолог выявил у него слева тугоухость 4-й степени, справа – глухоту. В год выдали слуховые аппараты за счет госбюджета. Нам пришлось доплатить, чтобы получить усовершенствованную модель, так как в аппаратах базовой модели сын ничего не слышал. Он привык к аппаратам, ходил в них в специализированный детский сад. Когда они сломались, читатели Русфонда помогли нам получить новые...» →

Из письма Марии Войтюк, мамы Миры: «Проблемы со слухом у дочки обнаружились в роддоме – Мира не прошла аудиоскрининг. После еще нескольких обследований сурдологи диагностировали у нее двустороннюю тугоухость 4‑й степени, посоветовали провести кохлеарную имплантацию. В десять месяцев дочке установили имплант на левое ухо, позже – на правое. Врачи предупредили, что операция – это начало долгого пути, так как для формирования полноценного слуха понадобится специальная слухоречевая реабилитация. Мы стали заниматься онлайн с сурдопедагогом, но развитие слуха и речи шло медленно...» →

Из письма Марии Петрушенко, мамы Ани: «До Аниного четырехлетия мы даже не подозревали, что дочка плохо слышит, ведь ни у кого в семье не было проблем со слухом. Настораживало то, что она практически не говорила фразами, но я сама поздно начала говорить и думала, что это наследственная особенность. Мы стали замечать, что Аня внимательно всматривается в движения губ, когда мы что-то ей говорим. Тогда я отвела дочку к врачу, и у нее обнаружили тугоухость 2–3-й степени. Аня начала носить слуховые аппараты...» →