ДЦП в большом городе

Муж и семеро братьев

История о любви, свиданиях и одесском бандите

Яна Кучина, редактор, журналист, человек с ДЦП, ведет на сайте Русфонда постоянную рубрику. Раз в месяц Яна пишет о том, как диагноз влияет на ее жизнь и на людей вокруг. В пятой серии наша героиня рассказывает о своих любовных переживаниях.

Я стараюсь не выходить из дома без кольца. Кольца валяются на дне рюкзаков, путаются с мелочью в карманах – незаменимые, как линзы и обезболивающие таблетки. Потому что никогда не знаешь, где тебе повезет.

Как-то я шла с одесского пляжа в центр города, не очень поздно, часов в девять, но тьма была кромешная. И тут меня остановил Вадик.

– Здравствуйте, девушка. Меня зовут Вадик. Я бандит.

– Здравствуйте, Вадик, меня зовут Яна.

– А я за вами уже полчаса иду, вдруг, думаю, нападет кто, сделает чего.

– ...

– Муж-то есть?

В таких ситуациях у меня всегда есть муж. И семеро старших братьев. И кольцо на пальце.

– Конечно, как без мужа.

– Ну так поклон ему от меня передай! До земли! И здоровья! Вот он настоящий мужик, муж твой!

И Вадик поклонился. Потом проследил, чтобы я дошла до освещенной главной улицы, и нырнул в подворотню.

Я шла по улице и смотрела на себя в витрины. Очевидно, чтобы быть моим мужем, требуется какая-то особая широта души. И резервный запас здоровья. А зачем оно ему в двойном размере? Я бы скорее пожелала чувства юмора.


Человек, которому одесские бандиты передают поклоны, без чувства юмора просто загнется. Даже в Москве, где люди в основном заняты собой и все время куда-то бегут, находятся любители затормозить около меня и какого-нибудь мальчика, похлопать его по спине и сказать: «Молодец! All you need is LOVE! Ты уж ее не бросай!!!» А мы полчаса назад познакомились, и вот он глядит на меня невесело, как краденая невеста.

Счастья в личной жизни мне желают почти с тем же энтузиазмом, что и здоровья. Постоянно и искренне. Как говорил Винни-Пух, эти пчелы явно что-то подозревают. Я ни разу не жаловалась на недостаток внимания, но меня никто не спрашивает. Всем все и так ясно. К тому же у меня почти нет шансов заслужить одобрение семьи потенциального мужа, разве что в таком ключе: «Ну, по крайней мере, она не гулящая будет!» А почему, интересно? Медленно двигаюсь, не успею?

Все мне активно сострадают, от гинеколога до таксистов, и дают три совета: присмотреться к себе подобным, чаще ходить в церковь или зарегистрироваться в Тиндере. У меня нет Тиндера. В моем случае это нечестно, как чужое фото на аватарке. Друзья смеются: ну давай, ради эксперимента!

А у меня этот эксперимент раз в две недели примерно, с тех пор как я перестала везде ходить с тростью. Раньше было удобно: приставишь к стулу клюку в цветочек, она всех Иванов-царевичей распугает, одни дураки останутся. А теперь? Сижу в кафе или в метро, вся из себя такая здоровая, ввожу честной народ в заблуждение. Народ знакомится.
– Ой, девушка, вы такая красивая!

Я сразу встаю и делаю пару шагов.

– Ой. Извините. Извините. Извините.

Раньше я отвечала «извините» или «это вы извините» – не знала, что еще сказать. Теперь просто смеюсь и желаю удачи. Когда я была младше, я даже радовалась, если кто-то подходил, ничего не видя. Думала: «Это шанс». Думала: вот мы разговоримся, человек меня немножко узнает, без этого ДЦП, а потом ему (может быть!) все равно будет.

В какой-нибудь романтической комедии или в фильме студии «Дисней» так бы и случилось, но в жизни такого ни разу не было. Наоборот, молодые люди вели себя так, будто их обманули, предали. Будто бы у нас не подкат в кафе, а три года как общий дом и мохнатая собака, и тут вдруг я поджигаю диван и выкидываю пса в окно! Вот такая обида, такой ужас в глазах.

Я зареклась придуриваться, когда мне самой всерьез понравился молодой человек, который полтора часа звал меня, сидячую, на свидание. Я согласилась, потом смертельно боялась встать и умоляла всех богов, чтобы в этот раз мне повезло и был «Дисней» и «Пиксар», дом и пес мохнатый. Потом смотрела, как он меняется в лице и сбегает. С тех пор я сразу встаю и делаю несколько шагов. И никакого Тиндера у меня не будет, никогда.

Конечно, сбегают не все. Кое-кто, наоборот, решительно светлеет лицом. И еще настойчивее уговаривает меня выпить кофе. Сейчас у меня радар на этот просветленный взгляд, а раньше я соглашалась, наряжалась, предвкушала. И тут оказывалось, что мы идем не в кино, а приложиться к мощам. Или к одной чудесной бабушке, у которой есть волшебная коза. Или к массажисту с золотыми руками, который позавчера труп на ноги поставил – и меня спасет. Или на собрание свидетелей Иеговы, потому что Бог любит меня. Лично просил передать.
Мы с Господом Богом вообще часто видимся. Только за последний год такси дважды привозило меня на порог церкви вместо работы – исцелиться перед планеркой. Мне желают ежевечерне молиться, вешать натюрморт с пионами в изголовье, чаще держаться за ручки детских колясок и не быть слишком придирчивой. У меня над кроватью картина с белым медведем, последняя коляска, которую я катала, была инвалидная, и я не хочу пару потому, что «человеку плохо быть одному».

Я просто хочу любви. Я иду на свидание, если мне нравится, как человек смеется. Я удираю, если мне скучно. Я придираюсь, оцениваю и сомневаюсь. Есть только одна особенность: если мне кто-то очень нравится, я так волнуюсь, что начинаю дрожать от спастики крупной дрожью, как заяц, и выдаю себя с головой. Хотя последний раз я читала про себя «Песнь о вещем Олеге» и, кажется, не попалась. По крайней мере, не спотыкалась и не падала, как это обычно бывает с нервами и спастикой.

А может, дело не в великой русской литературе, а в том, что я в последнее время вообще меньше боюсь. Раньше я думала, что рядом со мной постоянно вляпываешься в какие-то дурацкие истории, жертвуешь своей «нормальной» жизнью и непрерывно из-за этого страдаешь, а потом поняла, что люди рядом со мной счастливы и вообще не понимают, о какой «нормальности» я твержу.

Я всегда заканчиваю хорошими новостями, но на этот раз закончу страшной. Сама никак не могу с ней смириться, но: любовь невозможно заслужить. Она либо случается, либо нет. И с теми, кто установил Тиндер, и с теми, кто побоялся. Куда спокойнее жить, думая, что тебя не полюбят из-за ДЦП или что с такой эпиляцией от ушей все будет гладко, сладко и навсегда. Не будет. Людям, которые меня любили, было наплевать, как я хожу. Кажется, они и вовсе этого не видели. Я долго не понимала, как они игнорировали такую глобальную вещь, какое у них золотое сердце, какая выдержка. А сейчас вот задумалась, а важно ли мне было, как они ходили? Господи, какой странный вопрос.

Фото Анны Иванцовой