И немножко грузчик

Как найти свою самую любимую работу на свете

Яна Кучина, редактор, журналист, человек с ДЦП, ведет на сайте Русфонда постоянную рубрику. Раз в месяц Яна пишет о том, как диагноз влияет на ее жизнь и на людей вокруг. В седьмой серии наша героиня рассказывает, как она нашла свою самую любимую работу на свете.

Как-то в детстве мы гуляли с подружкой Настей и нашли сирень с пятью лепестками. Настя сказала: «Давай загадаем про наше будущее. Я, когда вырасту, мечтаю жить при храме», – и съела свой цветочек. У меня желания были другого толка: я мечтала стать подружкой Сейлор-Мун и убивать демонов. Но Насте говорить об этом было нельзя. Она была уверена, что всех демонов уже победили – Иисус. Пришлось загадать заветное желание номер два. Я сказала: «Хочу работать в настоящем офисе и крутиться на компьютерном стуле!» – и съела свой цветочек. Между прочим, считалось, что четырехлистный клевер намного могущественнее сирени, – и зря. Все, загаданное в детстве на сирень, сбылось, а на клевер – нет.

Где именно я хотела работать, я не знала. Как это вообще определить? Я читала в письмах Микеланджело, что он с самого детства каждую секунду думал о мраморе – белом, со сверкающими прожилками. Мрамор плыл по реке Арно в родную Флоренцию с ближайшей каменоломни, а Микеланджело просыпался и думал: «Там мой мрамор плывет». Я просыпалась и думала: «Хочу быть хореографом, как мама». И что теперь? С тем же успехом можно было захотеть стать космонавтом или джек-рассел-терьером.

Все остальное, – кроме карьеры Сейлор-Мун, конечно, – казалось мне одинаково интересным и одинаково скучным, по настроению. В институт я поступила не по любви, а по необходимости и руководствуясь Google Maps. После Тарусы Москва казалась непреодолимой. Вроде бы вот, тебе в следующее здание, судя по номеру, но я ходила так медленно, что от первого подъезда до последнего успевала пробормотать под нос «Песнь о вещем Олеге». В результате поступать решила в Университет имени Плеханова – в двух шагах от станции «Серпуховская». До корпусов МГУ я даже дойти не смогла – села на асфальт на полпути от метро и представила, как я вползаю на лекцию ближе к концу занятия и слышу: «Следующая пара будет в другом корпусе!»

А экономисты могут работать и удаленно, думала я. И если однажды разучусь ходить совсем, то не умру голодной смертью. В общем, это было продуманное решение, я себя за него ненавидела. Зато на комиссии по установлению инвалидности меня похвалили. Молодец, говорят, может, повезет и возьмут куда-то кассиром работать. Про кассира сейчас смешно писать, но таков был тогда общий градус оптимизма.



Работа как у всех – жизнь как у всех – казалась нам с родителями невероятным событием, которое надо вымаливать. Я была бы рада сказать, что все изменилось, но меня и сейчас часто спрашивают: «У тебя есть настоящая работа? Правда? С зарплатой?!» Недавно одна журналистка хотела сделать со мной интервью о том, как я стала редактором «в моей ситуации». Они что, думают, ДЦП мешает работать в издательстве? Я – редактор, а книги не удирают от редакторов по пересеченной местности. Впрочем, вместо обид я практикую спонтанную рекламу. Получасовой монолог о лучших книгах издательства Livebook – и собеседник идет прямиком в книжный магазин.

Это работа у меня появилась так. После несчастливой учебы на экономиста я год сидела дома. Чему-то училась, что-то в стол переводила. Иногда мне звонили родители или друзья и говорили, мол, ну да, что поделать: такая жизнь, такая правда, такое общество и государство. Надо терпеть и не сдаваться. Никто даже не спрашивал меня, хожу ли я по собеседованиям. Зачем? Все и так понятно, тут здоровые-то люди работу найти не могут.

Ни на какие собеседования я не ходила. Работа по специальности после пяти лет учебы пугала меня больше голодной смерти, а понять, чего мне хочется, я по-прежнему не могла. Однажды я гуляла по ночной Москве и услышала стихи Веры Полозковой. Кто-то из знакомых прислал мне ее альбом, а через полгода режим «случайного выбора» в плеере поставил мне первый трек из альбома «Непоэмание». Я вернулась домой, открыла сайт издательства Livebook, где выходили книги Веры, и до утра читала про них. Судя по всему, вакансий у них не было со дня основания, но мне очень захотелось работать не где-нибудь, а именно там. А утром у них появилась вакансия редактора.



Я понятия не имела, как вести себя на собеседовании, и, естественно, не знала, писать ли им о своем диагнозе. С одной стороны, вроде бы это важная характеристика меня как Яны Кучиной. Но как это сформулировать? У меня паралич? Нет, они представят лежачего больного. Или так, по функционалу? У меня паралич, но ходить и подниматься по лестницам я умею, не переживайте! Начать с этого? Поставить в постскриптум? Куда эту новость ни ткни, а сопроводительное письмо, призванное подчеркнуть мои сильные стороны как сотрудника, немедленно превращалось в плач Ярославны. С другой стороны, раз им требуется не грузчик и не марафонец, мой диагноз не имеет никакого значения. И если я промолчу, то будет больше шансов попасть на первое собеседование и продемонстрировать, что все не так уж страшно. Прям как с Tinder, те же проблемы.

Сейчас бы я, наверное, сняла видео, а тогда не догадалась. Не помню уже, что я написала, но на собеседование меня позвали. И почти сразу спросили про «грузоподъемность»! Оказалось, иногда они сами грузят книги и называют это «бук-фитнес». Я пообещала. Через пару месяцев мы уже кидали по цепочке пачки книг, и я чрезвычайно собой гордилась. Правда, недолго. Потому что в какой-то момент пошли пачки потяжелее, я была к этому не готова, да и стояла на чем-то скользком. Я упала, сбитая с ног увесистой пачкой, и подумала: «А вот не уволят. Поздно!»

Забавно, что за несколько дней между первым и вторым собеседованием в Livebook я успела найти себе еще три работы. Я так переживала, что меня не возьмут в мое издательство, что начала бегать по собеседованиям. На первый взгляд, работодателям было абсолютно наплевать, как я хожу. Мне предложили и офисы, и вращающиеся стулья, и неплохие зарплаты. Но я проверяла почту каждые три минуты, надеясь, что мне ответили из Livebook. На втором собеседовании меня спросили: «Где вы живете?» Я удивилась, но ответила: «На "Коломенской"». Мне сказали: «Выходите на работу первого апреля».

Я подумала: «Вот черт». Первое апреля, день смеха и самозванцев, день лжи. Я была уверена: никто меня не возьмет, все розыгрыш. Они просто не хотят говорить в лицо. Сейчас на улицу выйду, мне пришлют SMS: мол, извините, но вы нам не подходите. И я пойду работать во вчерашнее креативное агентство с огромной зарплатой и зеленоглазым офисным котом. Обрыдаю всего кота.

Но меня взяли. В первый рабочий день я узнала, что почти все мои коллеги успели пожить на «Коломенской» и мой ответ был для них «правильным» – точнее сказать, счастливым. Конечно, у меня были подходящие моей должности навыки: я училась экономике, маркетингу, художественному переводу, редактуре – все это необходимо для моей работы. Но и «Коломенская» важна. Наверняка я вся, с головы до ног, от трости в руке до отсутствия опыта, выглядела сомнительно, а тут раз – и добрый знак. Пять лепестков на цветке.



Сейчас я уже привыкла, что у меня есть любимая работа. Я просыпаюсь и думаю: «Пора в редакцию». Конечно, я жалуюсь на нее друзьям, до отпуска считаю дни. Я ною, что совещания бесконечные, и всей душой ненавижу таблицы Excel. И думаю: «Ничего себе у меня проблемы. Коллеги. Дедлайны. Летучки. Авторы. Как это может быть правдой». Ну да, жизнь меня к этому не готовила. Жизнь готовила меня к дискриминации, отсутствию выбора и заточению в четырех стенах. Но иногда жизнь милосердна, как стоматолог в дорогой поликлинике: «Ну что, Яна, несмотря на все ваши усилия, ваш зуб удалось спасти».

Фото Анны Иванцовой